О Папе…

Папа, мне бы так хотелось хотя бы одним глазком тебя увидеть и с тобой тихо, ничего не говоря посидеть. Почувствовать твоё присутствие и теплоту твоих рук. Как тогда, когда ты ещё с нами был. И ещё раз услышать от тебя: “Да ничего Оляна, всё будет хорошо, как – нибудь прорвёмся”. Мне тебя так не хватает. Я представляю себе, что ты сидишь на большом, мягком и пушистом облаке и что ты иногда перепрыгиваешь с него на другое облако, чтобы пообщаться с твоими знакомыми. Я даже думаю, что ты умеешь летать. Ты расправляешь свои белоснежные и крепкие крылья и взлетаешь так высоко, где ещё никто не был. Душа без тела и без земного притяжения – это ощущение необъятной лёгкости и свободы. Я надеюсь, что ты там, где-то в небесном государстве нашёл свое спокойствие и умиротворение и что наконец-то ты стал счастлив.

Wolken
Wolken

“Ребятишки, собирайтесь – нам надо успеть ещё к дедушке”. Папа лежал, не вставая уже целый месяц. Врачи неожиданно определили у него рак головного мозга. Я ездила к нему и ставила ему уколы, чтобы немного облегчить его страдания. Он часто жаловался на головную боль, но не хотел идти к врачу. По настоянию моей мамы он прошёл обследование и после него врачи поставили этот страшный диагноз. Эта злокачественная опухоль была уже размером с куриное яйцо, поэтому они отрекомендовали нас и его от этого хирургического вмешательства, обосновав это тем, что это очень опасно и он не выживет после этой операции. Это был шок для нас всех. Запущено и ничего уже нельзя было сделать. Он будет практически доживать свои оставшиеся дни. Я это слушала и понимала, что все говорят, что он долго не протянет, но ещё не осозновала. Я надеялась, что всё обойдётся и что он со временем поправиться. Я никогда не сталкивалась так близко со смертью, как говорится глаза в глаза. По соседству умирали люди – это было конечно грустно, но это меня полностью до глубины души не затрагивало и не задевало – это было как бы не наше горе. Всё говорили и охали про это, спрашивали почему и отчего и потом через неделю жизнь брала свой черёд и особо уже никто не вспоминал про этот случай. Я ещё не знала и не испытала на своей шкуре, если кто-то из близких мне людей умирал.

Eine einsame Bank
Eine einsame Bank

Был ещё один очень странный и до сих пор мне самой не объяснимый случай. Мы тогда подали с моим будущим мужем заявление в ЗАГС о бракосочетании. Этой радостной новостью я поделилась конечно с папой. Он очень порадовался за нас: “Молодец дочка, женитесь – он будет тебе хорошим мужем. Я могу спокойным быть, если ты с ним свою жизнь свяжешь”, оживленно сказал он. До свадьбы оставалась шесть месяцев. В один прекрасный день мы поехали моё свадебное платье покупать. По дороге в салон я заскочила к нему и спросила, что может быть ему что то надо. Он ответил смущённо:” Знаешь Оляна, у меня даже одеть нечего на твою свадьбу. Будет неудобно от людей, если я в старых и зашерканных вещах приду. Это всё таки такое большое событие.” Я сказала: “Это не проблема Папа, мы купим тебе что-нибудь нарядное – ты будешь самым красивым и неотразимым”, он заулыбался в ответ. После этого разговора я и Бьёрн направились к свадебному салону за покупками. Я выбрала себе красивое, красное платье, так как это моё второе замужество было и мне приглянулась одна рубашка:” Она будет очень стоять моему папе и она ему точно понравиться”, подумала я. Когда продавщица её запоковывала, то на меня нашло какое то странное помутнение и в голове пронеслась пугающая меня, взявшееся из ниоткуда и сама по себе мысль:” В этой рубашке он будет лежать в гробу”. Ледяной холод пробежал у меня по всему телу, я провела руками по волосам и подумала: “Что за чушь – это какой-то идиотский бред! Что только в голову не лезет. Враньё и бессмыслица – пошли вон эти подлые мысли!” Бьёрн поглядел на меня и спросил с тревогой:” Оляна, всё хорошо – ты побледнела”. На следующий день папе было назначено прийти к врачу на обследование. У нас даже никому в голову не приходило и мы не могли это себе представить в самом страшнейшем сне, что после этой врачебной проверки ему будет такой ужасающий диагноз поставлен. До свадьбы он не дожил. Эту злаполучную рубаху папа при жизни ни разу не носил. Она была ему одета в его последний путь. Жутко, но какая то неясная сила предсказала мне этот чёрный и скорбительный фрагмент из будущего или папа предчувствовал уже тогда свою смерть и послал меня ему его последнее одеяние покупать. Эта одёжка до сих пор стоит у меня перед глазами. ЖУТКО.

Всё закрутилось очень быстро. Через две недели определения его недомогания папа слёг и больше не встал. Мы сидели у его постели. Он очень похудел и осунулся. Кожа была жёлтая и очень сухая. Я вводила ему обезболивающий препарат и он даже не реагировал на это. Мы с мамой повернули его на другой бок. Было похоже на то, что он уснул. Потом мы прибрались у него в квартире, заварили чай и сидели разговаривали на кухне. Вдруг мы слышим какой-то звук в комнате, где папа лежал. Мы пошли на звук и увидели, что папа в первый раз за долгое время поднялся, сел на край кровати и ЗАГОВОРИЛ: “Дай мне попить и сигарету. Я хочу покурить”. У мамы сразу навернулись слёзы грусти, у меня наоборот слёзы радости: “Вот видишь мама, всё будет хорошо – он пойдёт на поправку” – ликовала я. Мама всхлипывая прошептала: “Доченька, это конец. Ему не долго осталось. Бог перед смертью даёт облегчение и исполняет предсмертные желания”, скрывая от папы свои слёзы и пряча опухшие глаза добавила она.” Нет, это всё ерунда – он выздоровеет” – опровергала я её слова. Папа даже покушал, ещё некоторое время посидел, выкурил сигарету и сказал:” Я устал, посплю немного ” и снова слёг. Я засобиралась домой. Мама сказала, что она ещё с ним останется. С одной стороны у меня было хорошее ощущение, а с другой стороны мамины слова не выходили у меня из головы и какое-то чувство тревоги овладевало мной всё больше и больше.

Betende Hände
Betende Hände

Примерно через час, как я домой приехала, позвонила мама и сказала мне ужасающую новость. После того, как я уехала, папа сильно захрипел и начал бредить. Он звал и разговаривал со своими умершими родственниками и просил их его взять с собой. Мама сказала, что было очень страшно это всё наблюдать. Потом она пережила с ним его последнюю смертную минуту: “Он громко захрипел, выгнулся грудной клеткой вперёд и со свистом выдохнул. Бог забрал его к себе”.

У меня побелело перед глазами. Мир перестал существовать. Я не могла до сих пор поверить в эту ужасную новость от мамы и всё реализовать. Какая – то страшная боль, которую я ещё никогда не испытывала медленно пронизывала меня. Окаменевшие слезы стояли ещё где-то далеко, но я чувствовала как моё сердце наполняется ими до краёв.

Я побежала не чувствуя землю под ногами и не видя никого вокруг меня обратно к нему. Когда я зашла в квартиру, то сразу ощутила, что смерть эта костлявая старуха была здесь. Её удушительный смрад стоял ещё в воздухе – я чувствовала её ледяную холодность каждой клеткой моей клеткой и этот смертельный холод пронизывал меня с головы до ног. Мне даже казалось, что если я протяну руку, то могу ухватиться за её чёрный плащ. И какое-то чувство беспомощности и ничтожности перед ней овладело мной, что когда нибудь я увижу её чёткое, уродливое обличие и когда нибудь я тоже буду безнадёжно перед ней стоять и глядеть в её пронизывающие ледянные глаза. Папу она уже забрала.

Todesengel
Todesengel

Все завертелось как в чёртовом колесе – организация похорон и тому подобное. Я очень смутно вспоминаю о том, что мы делали и куда мы ходили и о чём договаривались – все проплывало передо мной как в тумане, как в каком то другом измерении. Хотя мы всем этим занимались, но полное ощущение того, что папы больше нет у меня пока до сих пор не наступило в полном объёме. Мне казалось, что я крепко уснула и когда я проснусь всё будет хорошо и по старому. Всё появлялось от куда-то – гроб, венки, какие-то люди, которые себя копальщиками могилы называли. Постепенно мир окрашивался в чёрный цвет.

По нашим христианским традициям близкие люди должны были провести последнию ночь перед похоронами с умершим. Гроб с папой стоял посередине комнаты. Он выглядел хорошо, его кожа стала не такая сухая и она даже поблескивала. Он просто спал. Я ходила вокруг него, прислушивалась и трогала его руки. Мне казалось, что он дышит, но только очень тихо и незаметно и что он вот вот откроет свои глаза и скажет: “В чём дело, почему я лежу в этом ящике. Я только немного приболел и уснул”. Этот момент я ни в коем случае не хотела пропустить и быть с ним, если он придёт в себя. Мне до сих пор не верилось, что это всё произошло. Мне хотелось всё вернуть как было раньше.

Brennende Kerze
Brennende Kerze

Мама взяла меня за руку и сказала: “Нам надо сейчас помолиться за успокоение его души – это важно для него”. Строфы из библии читала я как стихотворение из школьного учебника: “Мы делаем всё зря. Вот увидите он выберется из этой ямы, он сильный ” – эта мысль пульсировала у меня в голове. После моления мы ушли на кухню. Я сидела молча, глядя в потолок. Вдруг я чётко услышала шаги в соседней комнате. “Он встал – наконец-то он проснулся от своего болезненного сна! Я сразу это знала! ” – Забежала в комнату, а он лежит. “Я тоже слышу его шаги доченька. Его душа здесь. Она будет с нами до сорочин находиться. Бог даёт ему возможность со всеми попрощаться. И за это время он должен определить его душу, чтобы она не блуждала. Это хуже всего, если его душа застрянет без божьего определения между небом и землёй. Тогда твой папа будет страдать и нам покоя не давать. Поэтому очень важно после сорокового дня отпустить его из наших мыслей и не так сильно убиваться и плакать по нему, а то он не сможет уйти, если он столько людей своим уходом несчастными сделал. Он останется в наших сердцах и в наших воспоминаниях. Он будет нас там ждать, если наше время придёт. Когда нибудь мы увидимся с ним. Всё лежит в руках божьих. Сейчас приляг и успокойся. Завтра будет тяжёлый день”. Целую ночь я не сомкнула ни один глаз. Я прислушивалась к его шагам – они были то быстрые и лёгкие, как будто мышка пробегала, то тяжёлые и громкие, но всегда вокруг гроба. Как будто он разглядывал своё безжизненное тело, лежащее там и тоже не мог поверить в то почему это так. Я беззвучно подкрадывалась к косяку двери и одним глазком заглядывала в комнату в надежде увидеть его сверкающую душу (так она мне представлялась), но только я приближалась к двери, то шаги сразу прекращались. Я пробовала с ним разговаривать и тихонько звала его и умоляла, чтобы он закончил этот кошмарный сон, что завтра никаких похорон не будет и мы пойдём в магазин, купим что нибудь вкусненького и хорошо проведём время. Но он почему-то не отвечал. В один момент шаги прекратились и всё стало угнетающе тихо. Я поглядела в окно и увидела посветлевшие верхушки сосен.

Мама проснулась и всхлопнула руками: “Доченька, ещё не поздно. Сходи ка на огород и принеси цветов. У меня вчера это из головы вылетело. Закрутилась и голова тоже сейчас не на месте стоит. Ты молодая, быстро сбегаешь”. Я сразу собралась и пошла. Всё время по дороге на огород у меня было такое ощущение, что папа со мной. Он не шёл, а летел около меня и я разговаривала с ним не ртом, а моим сердцем. На обратном пути как назло у автобусов был обеденный перерыв и я боялась, что я поздно приду. Я отчётливо почувствовала, как папа тоже не спокойный стал и как он меня подгонял. Его слова появлялись сами по себе в моих мыслях: “Иди пешком, а то мы опоздаем. Там люди собираются и они спрашивают уже про тебя. Я то там, а ты нет”. Удивительно, но я могла с ним комуницировать только по другому. Я слышала и чувствовала его присутствие. Он мне даже сказал, что наплевать на эти цветы – самое главное, что мы там. Он никогда не любил цветы. То есть у нас было какое-то соединение, которое я тогда не могла осознать. И это для меня было абсолютно нормально и меня это нисколечко не пугало, что папа был со мной.

Когда я приближалась к его дому, то увидела всех моих родственников и ещё кого-то, кого я не знала. И действительно некоторые уже спрашивали, куда я запропастилась. Как только я подошла к людям, то папа куда-то от меня исчез. Это то, состоящее из него , что вокруг меня было – покинуло меня и у меня внутри опять всё похолодело, наполнилось печалью и я почувствовала себя одиноко без него. Ах, папа не оставляй меня, с тобой было так тепло. Мне нужна твоя поддержка и опора. Я была благодарна маме, что она неосознанно предоставила мне такую возможность эти последние часы до его захоронения провести с ним. Что-то огромное, распахнув свою кровожадную пасть приближалась на меня.

Папу занесли в церковь на отпевание. Он всегда был аттеистом, но пять лет до своего ухода он самостоятельно и осознанно пришёл в церковь на крещение: “Я убедился, что какая-то небесная сила есть. Я хочу быть под божьим крылом” – делился он мне. Я была его любимая, как говорится папина дочка и мы были тесно душевно и по характеру связаны. Мы просто понимали друг -друга с полу слова: “Ты такая же как твой отец – на лицо и по характеру “, часто повторяла мама. Я могла ему все мои потайные секреты и переживания рассказывать, не боясь, что он меня побранит за что-то неправильное или поябедничает на меня маме, чтобы она какие-то благорассудные меры приняла.С ней было по другому(и это тоже было правильно) – мама беседовала со мной с воспитательской точки зрения и часто ругала меня, если что-то не совпадало с её программой воспитания. Папа просто терпеливо слушал и всегда находил нужные и правильные слова. Он пытался эту же ситуацию по- другому разъеснить – не так как в книге по педагогике написано было , а по законам жизни и разговаривал со мной так, как будто он мой ровесник был. Мне было достаточно от него только одну фразу услышать: “Дочка это так не идёт” и я сразу понимала, что в этот раз я переборщила. Я сколько раз слышала, как он говорил маме: “Оставь её, ты что не видишь, что с ней происходит. Ты делаешь ей ещё больнее. Всё наладиться – она разберётся сама, дай ей только время”. Я ему полностью доверяла. Он был для меня намного больше, чем только отец. Ему, только ему я могла рассказать все мои радости и горести. Он делил со мной свою последнию копейку, когда у меня затруднения были. Он мог мне свою последнию рубашку отдать, хотя он тоже не богатым был. Он баловал меня подарками – у меня всегда были самые красивые куклы, которых ещё ни у кого не было. Он был первым, кто подарил мне настоящие французские духи. “Моя красавица и умница” – часто слышала я от него. Я всегда знала, что бы только не случилось – он всегда придёт и поддержит меня. Я его никогда не благодарила за его огромную помощь и самоотдачу нам, за то, что он просто рядом был и за то, что он так ненавязчиво, но верно сопровождал меня на моём жизненном пути. Для меня это было так, как должно и быть. Осознание его огромной важности в моей жизни дошло до меня после его кончины и эта нестерпимая боль и горесть, смешанная со слезами вины и неутешиммости, что он при жизни не услышал от меня этих нужных ему слов благодарности мучительно душила меня. Было уже поздно и я не успела ему это сказать и сейчас он лежит в этом проклятом ящике: “Папа ещё не поздно – просыпайся, я умоляю тебя. Мы возьмёмся за руки и уйдём от сюда! Мне надо тебе так много несказанных слов сказать. Я тебя очень люблю и как я буду теперь без тебя – не оставляй меня. ТЫ МНЕ ОЧЕНЬ НУЖЕН. ” Я до сих пор не верила…

Ortodoxische Kirche
Ortodoxische Kirche

Церемония отпевания началась. Я стояла рядом с ним. Он лежал там с закрытыми глазами и со скрещенными на груди руками. Я хотела взять его руки в мои, но Батюшка мне этого не разрешил, сказав, что в этот момент надо его в покое оставить. До меня донеслось молитвенное понение по усопшему и я вдохнула запах углей от коптящего кадила. Вдруг я снова почувствовала каждой клеткой моего тела, что папа снова здесь – он опять со мной. Он не лежит – там лежит только его тело, а стоит – я отчётливо ощущала его присутствие. С этого момента на меня ужасающей, громадной силой обрушилось осознание того, что его больше нет. ЕГО БОЛЬШЕ НЕТ!!! И никогда не будет. ЕГО НЕВОЗМОЖНО ВЕРНУТЬ НАЗАД – ОН УМЕР. Окаменевшие слёзы, стоящие где-то в глубине сердца хлынули из меня бушующим и бешенным потоком. С этого момента я не видела больше никого – только пение, церковный купол с каким-то очень ярким светом там в высоте и иконы. Я стояла в этом свету, он поглащал всё моё существо и мою душу и я чувствовала это различие между мной и папой – я ещё в мире живых, а папа готовится уйти в мир мёртвых. Мы предвстали перед богом и оба неутешимо плакали, рыдали и молились. Иногда он улетал к этому светящемуся куполу, потом возвращался обратно. У меня было такое чувство, что я передаю его в божье распоряжение. Сильная скорбь проходила разрядами молнии через меня. Печаль, скорбь, неописуемая душевная боль, чувство вины и осознание его невозвратимости захлынывали меня с головой как огромная волна цунами. От этой горести его потери меня трясло, скручивало и ломало. Я громко, жадно и горячо повторяла все моления и пения. Падала на колени в прошении райской, загробной жизни для моего папочки. В один момент я почувствовала, как кто-то подхватил меня под локоть. Я повернула свои красные, опухшие и залитые слезами и горестью глаза и смутно увидела мою маму. ” Тшш, моя хорошая – всё уже почти что закончилось. Тшш, успокойся немного – ты вот вот не упала, ладно я успела подойти. Ему будет там хорошо. Он никуда не пропал, только он там, а мы ещё здесь” и она поцеловала меня в лоб. Этот поцелуй вернул меня обратно – я увидела окружающих меня людей, но папиной души около меня уже не было. Я повернулась в сторону гроба и увидела внутри его бездыханное тело, но теперь я была полностью убеждена в том, что его душа отделилась от этого земного обличия и находиться на пути к чему-то светлому, на пути встречи с Иисусом Христом. После этой церемонии в моём мозгу выбилось кровяной татуировкой, что папа действительно навсегда ушёл от нас и он больше никогда, никогда не вернётся.

По дороге на кладбище, к его будущей могиле я ни с кем не разговаривала – только мама, которая меня до сих пор поддерживала, не отходила от меня. Одна тяжёлая и мучительная мысль не покидала меня всё время: “Как это так – он был, жил, ходил, говорил, сколько я себя помню он всегда был рядом. А сейчас он просто растворился во вселенной – его нет и никогда больше не будет. Я его никогда больше не увижу и никогда больше не услышу его голос и не почувствую теплоту его рук. Я никогда не смогу поглядеть ему в глаза. НИКОГДА. КАК ЭТО ТАК?”

Engel
Engel

После его захоронения я вернулась домой и без чувств упала на кровать. Всю ночь мне снился он. Он сидел в моих ногах на краю кровати со скрещёнными ногами и подперев подбородок ладонью (как всегда). Папа глядел на меня ничего не говоря. Его глаза излучали доброту и спокойствие. Как будто хотел он сказать: ” Ничего страшного – смерть это не так страшно и ужасно. Это просто переход в другое изменение. Я всё равно с тобой. Ты очень устала, поэтому успокойся и набирайся сил – они тебе пригодятся. Тебя ещё многое ожидает в твоей жизни. Отдыхай, спи доченька, а я погляжу за тобой”. Этот сон был настолько ясным и реальным, что когда я проснулась сразу поглядела на край кровати в надежде, что он ещё там, потрогала рукой то место, где он сидел с полной уверенностью в то, что оно сохранило его тепло, но… Время от времени он посещал меня в моих снах. С годами он приходил всё реже и реже. Мама сказала, что он уже там определился и нашёл своё место. Я вижу его иногда красивым и здоровым – это означает, что у него там всё хорошо, а иногда худым и грязным – это значит, что надо в церковь сходить и помолиться за его душу. До сих пор мысленно я разговариваю с ним и делюсь с ним моими самыми потайными мыслями. Прошу у него совета, помощи и защиты, если что-то не так. Я уверена, что он меня слышит, видит, оберегает, защищает и наблюдает за моей жизнью со своего пушистого и удобного облака и ждёт… Мы обязательно когда нибудь увидимся МОЙ ПАПА.

ПУСТЬ ЗЕМЛЯ БУДЕТ ТЕБЕ ПУХОМ МОЙ САМЫЙ РОДНОЙ, ДОРОГОЙ И ЛЮБИМЫЙ ЧЕЛОВЕК.

СВЕТЛАЯ ПАМЯТЬ ТЕБЕ …

АМИНЬ.